| |
Голос. -- Если закрыть глаза
и прислушаться, не спеша, внимательно прислушаться, можно услышать
тихое потрескивание электрических разрядов, словно посылающих некое,
остающееся обычно без расшифровки сообщение, и сумасшедший шорох ветра,
который, обезумев от усердия, всегда шепчет что-то на ухо. Но все,
абсолютно все, от спятившего ветра до последнего атома, замирает под
чарующим звучанием голоса. Время замирает, движение останавливается,
мир делает остановку. Мир тонет в этом голосе, ему уже не спастись.
Вселенная с этого момента -- падшая девица. Ее смутил и совратил звук.
"Алло?.." -- Ну как тут устоять? Разве можно не узнать этот голос?
Разве можно не поддаться его обольщению? Он -- прикосновение бархата,
в котором так хочется раствориться.
Пальцы. -- "Мышка" млеет от восторга. Она так чувствительна.
Как выдержать все это? Эти пальцы, чудо-ласки…Предел чувственности.
Она стала наркоманкой и поскольку зависимость все растет, неудивительно,
что бедняжка бредит: "я в раю!". Как много знают эти руки? Время растворилось
в прикосновениях подушечек пальцев. Время превратилось в абсолютное
ощущение, все стало ощущением и сосредоточилось на поверхности ладони.
И значит необходимо продолжение.
Движение. -- Наполнение, растворение -- все одним вдохом, небеса
-- на земле, поток стрел и прыжок в водопад -- все в один миг. Движение
-- это ощущения-стрелы, ощущения-копья, это поток прерывистый, задыхающийся,
извивающийся, непрерывно сбивающийся -- это движение требует предельной
концентрации. Значит -- нужно стать мишенью, быть под прицелом.
Шестое чувство. Это ощущение не отделимо от случая, поскольку
именно случай -- самый тонкий индикатор реальности.
***
Покровительство и жестокость. Что между ними общего? На самом деле,
эти "совершенно разные вещи" -- близнецы, всегда притягивающие внимание
любого психоаналитически чувствительного мышления. Конечно, жестокость
можно проявлять и по отношению к тому, о ком заботишься; и заботиться
о том, с кем хотелось бы поступить жестоко. Однако, помимо этих обычных
и, в принципе, совершенно нормальных, можно сказать "будничных извращений",
существует особого рода пересечение между покровительством и жестокостью:
пересечение не непосредственно на уровне объекта и субъекта, но внутри
самих понятий. Существует тонкая связь между жестокостью и покровительством.
Менее явная, более скрытая, хотя и не стремящаяся к сокрытию. Жестокое
покровительство. Эта странная форма жестокости действует благодаря
своей незаметности. Она невидима, прозрачна, поскольку забота здесь
искренна и истинна. Забота естественна и чиста. В чем же ее жестокость?
Жестокость заключена в разности контекстов восприятия заботы со стороны
того, кто осуществляет ее, и со стороны того, на кого она направлена.
Разность контекстов связана с разностью в восприятии одних и тех же
знаков выражения заботы. И тогда жестокость покровительства -- это
эффект различия, при условии, что субъект заботы знает о существующей
разнице. Это покровительство дизъюнктивно по своей сути, тот, кто
его осуществляет, удерживает эту неравнозначность эффектов заботы
для себя и для другого. Два расходящихся вектора в восприятии покровительства.
Два различных модуса понимания заботы.
Возможно, это покровительство, которое играет? Играющая забота, легка
и невинна. Она доставляет специфическое удовлетворение осуществляющему
ее. Она нежно и трогательно смотрит на свой объект, но ему играть
не позволяет, отклоняя приглашение к игре с его стороны. Игра здесь
может разворачиваться только на территории покровителя.
Но возможно незаметность жестокости покровительства -- это незаметность
двустороннего порядка? -- Ни субъект, ни объект заботы не замечают
ее. В таком случае можно сказать, что она и не существует. До некоторого
времени, по крайней мере. И все же в определенный момент она возникает,
точнее, начинает ощущаться. Обретая плотность, жестокость покровительства
становится видимой для объекта заботы, и, вероятно, только для него
одного, тем самым переходя из функционирования в режиме двусторонней
незаметности в режим одностороннего восприятия, как будто отражаясь
в неправильном зеркале, где сигнал на входе не совпадает с сигналом
на выходе. И обнаруживается она случайно. Возможно, только чистая
случайность и позволяет понять ее. Случай же безразличен к чему бы
то ни было. По своей сути он нейтрален, ему нет дела ни до радости,
ни до боли, ни до надежды, ни до отчаяния, ни до печали, ни до любви.
Именно поэтому он с равной легкостью приносит с собой как улыбку,
так и слезы. В этом отношении он первый является наиболее жестоким
покровителем.
***
Маленькое случайное столкновение. Инверсия чувств. Инфляция счастья.
И -- невыносимая легкость заботы: от нее так трудно отказаться в силу
ее искренности, и так тяжело ощущать…
|
|
|
|
|
