| |
Анна Альчук: Но почему мы должны
обязательно опираться на психоаналитическую терминологию, чтобы говорить
о нашей ситуации?
Михаил Рылкин: Потому что других инструментов у нас нет. Мы философски
отсталая страна, акты мысли у нас осуществлялись с помощью литературы.
В результате получилось так, что у нас нет альтернативного инструментария.
Мы должны его еще вычленить из русской литературы, из русской философии.
Западная философия тоже может этому способствовать, но не прямо. Чем
дальше мы от нее дистанцируемся, тем продуктивней она будет. Мы видим,
к чему приводят попытки прямого применения западных теорий -- часто
это просто патетическое изложение этих концепций в надежде, что они
настолько универсальны и способны все объяснить, что их и перерабатывать
не надо. Те, кто пытается здесь опираться на западные теории, исходят
из того, что наше общество -- нормальное или вот-вот станет таким.
А.А.: Смехотворно выводить критерии нормальности из западных определений
этого состояния.
М.Р.: Еще три года назад всерьез рассматривалась доктрина, согласно
которой наше общество приближается к капитализму семимильными шагами.
Запад ее активно поддерживал. Пафос этого перевода и изложения был
огромен, потому что он поддерживался как с Запада, так и местной либеральной
риторикой. Проницательные люди уже тогда предупреждали: здесь особый
background1, и дело не в одной экономике. Здесь совсем другая этика,
религия, логика; и пафос нашего поколения, возможно, состоит в том,
чтобы понять, что происходит именно здесь. Мы живем в мире, который
не понимаем, потому что этот мир пока успешно блокирует, механизмы
понимания. Если бы советская власть продолжалась ad infinitum2 мы
продолжали бы некритично поглощать западные книги до конца жизни.
Мы были страшно деполитизованы, потом нас фрустрировали быстротой
и резкостью изменений, совершенно безумными надеждами. И вот сейчас
настало время, которое я называю "временем после оргии", когда предпринимается
еще одна попытка трезвости и пробуждения. Нам -- и женщинам и мужчинам
-- пора спросить себя, где мы находимся? Не стоит пытаться паразитировать
на развитом древе западной мысли: его плоды полезны после пробуждения,
но не до него, в качестве новой замены.
А.А.: Какие конкретные мысли у тебя есть на этот счет?
М.Р.: Я вижу некие новации, различные проекты полного разрыва
с социальностью. Для местных интеллектуалов создана привилегированная
в смысле неотождествления ситуация. На Западе очень трудно создать
ситуацию неотождествления, там работают очень тонкие механизмы, ухватывающие
твое желание. На каждом шагу на него набрасываются сети, и требуются
очень сложные процедуры выуживания твоего собственного желаний из
этих сетей. Привилегированность нашей ситуации состоит в том; что
отождествление с ней зачастую при всем желании невозможно. Не исключено,
что в России перспектива развития мысли связана с концепциями, радикально
деструктивными по отношению к социуму. Виртуализация здесь может принимать
необузданные формы, потому что ничто не удерживает людей от разрушения
любых форм отождествления. Пока я назвал бы тексты Сорокина, Пелевина,
"Мифогенную любовь каст" Ануфриева и Пепперштейна. Все, что сейчас
происходит в России оригинального, происходит на путях виртуализации
и разрыва с социальностью. Это весьма танатально и более радикально,
нежели то, что предлагают Делез и Гватари в "Анти-Эдипе". Повторяю,
западные интеллектуалы вычерпывают свой номадизм по крупицам из достаточно
стабильных институтов. Они конструктивны, в то время как у нас нет
нужды быть конструктивными. Почему многие интеллектуалы не готовы
двигаться по этому пути. Это требует такой степени неидентификации,
на которую (и здесь, и на Западе) мало кто способен.
Наше общество требует, повторяю, огромной степени неидентификации,
являющейся социальным императивом. Обычно общество добивается отождествления
с собой, предлагая что-то соблазнительное. Нас уже не пытаются чем-либо
соблазнять, и мы должны научиться мыслить из ситуации радикального
несоблазнения. Помнишь, у Пелевина в "Generation Р" описывается функция
местной рекламы: она создается вовсе не для того, чтобы продать товар,
а для того, чтобы получить кредит, который, в свою очередь, уворовывается.
То есть продается не товар, а продается право на деструкцию. Мы должны
наконец интеллектуально принять вызов общества, которое постоянно
внушает: "Не отождествляйся со мной!" Если западное общество -- общество
компромисса, наше общество -- общество взаимного уничтожения. Если
сталкиваются две силы, более слабая предпочитает быть уничтоженной,
нежели пойти на компромисс. Так действуют и мужчины, и женщины. Но
у женщин дополнительная функция: создавать симулякр нормальности в
этой ситуации. Благодаря этому наше общество еще как-то функционирует,
хотя очень многое в нем также совершается именем женщины. Взять криминальную
среду. В этой среде женщину передают от одного "авторитета" к другому,
она -- объект. В то же время в этой же среде функционирует беспрецедентно
патетичный культ матери. Одни и те же люди (и это поражало, например,
Шаламова), унижающие женщину, возвышают ее в качестве матери. За оскорбление
матери в этой среде убивают. Странная логика: в принципе, женшина
не должна стать матерью, но в роли матери, она -- святая. (Вспомни
фильм "Калина красная": бывший уголовник приходит к своей матери,
но не решается признаться, что он ее сын, и рыдает, выйдя из дома;
для него убогость жизни его матери служит доказательством того, что
его собственная жизнь не удалась.)
|
|
а также:
Ролан Жаккар.
Слон и муравей.
Люк Бриссон.
Платон: первая на земле разлука.
Мишель Делон.
Инцест: мерзости и соблазны
Патрис Боллон.
Дон Жуан: истинная горесть любви.
Жан Бори.
Конец века: бедствия любви.
Дмитрий Король,
Владислав Софронов-Антомони.
Китайская энциклопедия маленькой женщины.
Жан Бодрийар.
Фрагменты из книги
О СОБЛАЗНЕ.
В. Софронов-Антомони.
Бедро Пифагора.
В. Софронов-Антомони.
Модус "ОТЕЦ" и модус "ВНЕШНЕЕ".
Сергей Кузнецов. Алиса в стране виртуальных
чудес: еще одна степень свободы (Сексуальность неживых и живых женщин
в сети интернет).
Алексей Пензин. Любовь
и гипс. Биографическое reality show.
Татьяна Тягунова. Любовь и жестокое покровительство.
Антидневник.
Славой Жижек.
Обойдемся без секса, ведь мы же пост-люди!
Анатолий Паньковский. Против Саломе. (О девицах легкого интеллектуального поведения
)
|
