| |
Что есть загон? Оказавшись в поезде, следующим
на станцию нашего назначения, находящуюся в таком же руководящем предначертании
к сущности целеобразующего мотива, изнутри было пронизавшего неизвестными
перечеркиваниями дно дома-колодца, бликующее в своем желании становиться
и обновляться в качестве дня культуры, осмысленного и освещенного
самососредотачивающегося и легко безо всякого придыхания развертывающегося
культа служения ритуалу, отмечающемуся в жестах, гравированных и ароматических
панелях смысла, не выпадающего в не расходуемый остаток на дне бассейна,
сопровождаясь шлепками об воду, брызгами, разговорами, происходящими
в пустом, с отпавшими в небытие лицами, бассейне, где роется, существует,
принимает невымышленную, а свою подлинную форму, мерцает и клубится
вездесущий, пронизывающий существование извне и изнутри бескровной,
и, на удивлений, легко давшейся оторванностью от сущности, постоянный,
овладевающий мерно несущим себя живым телом, играющий руководящую
роль в событии сущности искусства, наталкивающийся на исток художественного
творения с такой силой и выразительностью, что всякий раз мнимыми
оказываются те невесомые доли смысла, что вторя непрерывающимся в
своем прокашливании голосом, объединятся вокруг сладкоголосой колибри,
тысячами которых пенится космическое пространство на побережьях космического
же времени, вступая в непрерывную цепь предсуществований и предпонимания,
наказывающих самих себя за недостаток опыта в Общении с мертворожденным
началом письма, письменностью, показывающейся содержащей в себе самой
в качестве гигантского основания непримиримой противоположности ту
твердость, непроницаемость вагонной полки, которая стала известной
мне, как идея вагонной полки, равностоящей перемещениями невыразимой
сущности вечно настигающего и вечно запаздывающего познания космической
панспермии, pассеянного в комическом пространстве космического времени,
постигаемого в текстовой работе, источаемого и истончаемого в письменности
пространства, элегия которой единственно и успокаивает уставшую и
истончившую в употреблении в высшей степени конечных отражении и взаимно-однозначных
соответсвий, не исключающих из непрерывного поля своего вслушивания
религию, связывающую в таинственное сцепление откровений и незавершенность,
сглаживающую неровность смысла, означающего тело, вымаливающую прощение
за сиротливое свое, полунищенское сушествование на полах, истребляющих
страницу за страницей книги в единое живородящее целое в среде за
меток, которые непознанной океан письменности, безбрежный, хаотический,
употребляющий законы броуновского движения для организации своего
мышления, авангарда собственной психологии, совпадающего с пространством
и временем, образующими единый двигающийся атом индивизуального сознания,
коренящегося в непосредственности бытия, а для имитации своей психологии
не знающей границ в произведении зрительных образов, носящиеся в воздухе,
уведомляющие, запрашивающие, в опрашивающие само бытие, те, что отвечают
и внимают только вслушивающемуся нашему вопрошанию, извлекают ответ
из холодной игры с самой нашей способностью заниматься художественным
произведением вопросов, отвечают на них тем неизъяснимым существованием
в нас самих феномена ответственности, который выпускает и упускает,
организует доступ в орган нашего мышления не только близких нам тел,
но раз и навсегда данных, врученных, вмененных нам, наказанным за
наше нечестие, констатирующее с нашей повседневностью, внимающей рассказам
без прикрас, не имеющим никакой внутренней сущности, а, следовательно,
указывающим на возможность и существование некоторой текстовой работы
в местах нашего назначения и вневременного пребывания, сопровождающих
нас архетипоз с погоном вместо языка, приколотого к языковому факту
звездочкой, или определенным их размещением, имитирущим в качестве
языкового дома почтовый ящик, феноменологическому описанию которого
можно противопоставить такое временящееся присутствие культуролога,
что находящиеся в вагоне призванные призывники закачают своими белоснежными,
не тронутыми волосами, качающимися и проявляютщимися в своем покачивании
в противовес изменениям вагона в профанном пространстве и делетантизме
времени, обращающихся в телесный знак вопроса с набычившейся головкой,
застынут в ожидании явления мышлением одного из чудес своих ради священного
трепета веры их мышлений, рядом с которой существует в качестве действительности
музыка, окостеневшая и согласия рубрик, параграфов, частей, обретающая
письменность в спекшемся единообразии общественного договора, общего
чувства, опрокидывающегося вовне необустроенного вагона, прибывающего
гораздо мощнее для мышления, чем прибывающего для его рациональности,
соотносящей соответствование конфликта пространства и времени собранию
фактов необорудованности вагона, надежно подлинному предметно каталогизированному,
оставляющему дом-колодец позади себя своей предсуществующей структурой,
забрасывающей и покидающей его с тем очарованием и лучащейся подвижностью
падежей, которая и выносит на носилках молчания, разрывающее сущность
и существование, фокусируя мечтательную колибри в колеблющийся сосуд,
в котором бренчит, звенит, внутри колокола, так раскачивая его колеблющуюся
телесность, что она компенсирует письменность его самосозидающегося
материала, смысл, которое и сопровождает, прорвавшись таким образом
сквозь покровы действительности наша колонна, заметная уже при многократном
увеличении разговора с родителями о службе в армии, когда мы заинтересовываемся
царапинами на его поверхности, сквозь которые и выпускается на свободу
линейное время, строящее феноменологов жизни в колонну по одному неизвестно
когда начавшую я с неизвестно когда завершающего свой ход, оскорбляющаяся
толпой, недоверчиво заводящей свои будильники по обочинам проселка
и потрясающией ими, словно юродивые, указывающей на них, размахивая
руками и что-то неразборчиво крича, в попытках растолковывання смысла
непроходящей ценности, оказывающейся в протяженном равном мыслящем
пространстве проселка стоимостью, а мыслящем времени поселка, известная
влачащим на нем дни свои феноменологам представлением идей, на которую
все обмениваются, превращается друг в друга поредством которой, той
стихии, что разметает, расчищает в ужасе священнодействия в разные
стороны перед уже разогнавшейся колонной мышлений, лишивших себя зрения
так, что оно опечалило и рассеяло небольшой городок нашего прибытия
в телесность нашего собственного зрительного его представления, высвистывающего
смысл эпохи из трелей колибри,трактующего городок в небольшой столбец
письменности текста, сам себя считающий, покоящийся одинокой свалянной
газетной бумажкой, скатанной и брошенной на вокзале, как ветер перекатывает
по земле насекомое в отношении которого мы передвигались скорее медленно,
нежели быстро, мы изменялись, но движение наше, как и повседневное
движение человеческого тела, каким бы воздействием оно не подвергалось
сохраняло в себе, во власть, передержащем своем постоянстве эстетики,
входящей в права наследования и владения частной собственностью человеческого
достоинства, одиноко передвигающегося в городе в полузабытьи крупного
согбенного носа, растворившегося в нем, запечатлевшего его в своей
пямяти, в высохшие колоды которой, образовавшиеся из домов-колодцев,
вдвинутых в землю присутствием мышления, мазком берущих пробы земли
на историческое постоянство, каждый из нас свободно попадая по своему
желанию, как легкий камушек, вечно не проговаривающий все смыслы своего
падения и yж конечно стыдящийся и сохраняющий в тайне интимный свой
стук о дно колодца, так гулко, так вызывающе раздавшийся в окрестностях
бытия, наталкивающихся на ремарки повседневности, страшащиеся единственно
только тайны своего произнесения, зависящей в межвременьи пространствувщего
дна колодца, через посредство которой обратимо соответствие вод бассейна
тому непосвященному и проницательному нечто, которое в прилежности
нагромождения риторических событий, плывущих над сознанием телесным
туманом, проникающий через себя рябиновыми гроздьями непосредственный
опыт бытия, от которого обветшали и отшатнулись, шарахаясь от нас
в пустыню длительных своих образов городские строения, заставляющие
первичные редуты восприятия, за порогом которого колонна проходит,
лишь лишаясь срезаемых как сквозь масло мышлений, оставшихся в городке
безо всякого присмотра, покоящихся на дерявьях, стенах, везде, где
тень опыта такого вот бытия времени оставила жирный письменный след,
след в след которому мы уходили новую городскую грамматику, пропуская
тему за темой, оставляя невыполненными упражнение за упражнением,
приближаясь к первому в своей жизни экзамену по грамматике, оценка
по которому впервые не будет зависеть от экзамена по риторике, знаете
с окончанием которого исчезает город с растревоженным В нем и сданным
ему на хранение, мимоходом брошенным в его кладовые, мышлением, без
которого уже начинается ровный поверхностный забор части армия, знакомящий
нас с текстами учебников невиданного свойства, состоящими из сплошной
суффиксации, падежей и новообразований, свободно ползающих по месту
и иногда раздавленных на нем, вокруг звучат аплодисменты, приветливые
возгласы, крики сотрясают наш мир без слова, без мысли, когорые кубически
толпятся у проходов и я, взмахнув дирижерской палочкой, вызываю стремительную
расшифровку, разбор штрихов иероглифов ворот КПП, и колонна стремительно
влетает, зажмурившись, поперечно многорукая, продольно многоногая,
в зияние без иероглифов на территорию части армии. |
|
Сергей
Шилов.
ВРЕМЯ и БЫТИЕ
часть
1
часть 2
часть 3
часть 4
часть 5
часть 6
часть 7
Послесловие
----------------------
а также:
Симон Форд
Беспорядок в вещах: библиотеки искусств, постмодернизм и гипермедиа
Жан Бодрийар
Фотография или письмо света
Bладимир Сорокин.
Настя.
Томас Де Квинси. Английский интеллектуал
и непогода.
Владислав Тарасенко. Антропология Интернет:
самоорганизация "человека кликающего"
В.Л. Иноземцев.
"Класс интеллектуалов"
в постиндустриальном обществе
Владислав Софронов-Антомони.
Индустрия наслаждения
Кеннет Дж. Джерджен.
Закат и падение личности
Мишель Фуко.
Я минималиста.
Славой Жижек.
Япония в словенском зеркале. Размышления о медиа, политике и кино.
Михаил Рыклин, Валерий Подорога. Третья возможность метафизики.
|
