| |
И они расширяют диапазон нашей социальной жизни. Наше социальное существование больше не привязано к маленькому поселку, пригородному сообществу или городскому соседству. Просыпаясь под "Доброе утро, Америка", читая газеты, слушая ток-шоу по радио, отправляясь на работу за несколько миль, встречая людей со всего земного шара, посылая ответы по факсу и электронной почте, отвозя детей на межгородские игры, проверяя автоответчик, звоня в отдаленные уголки, навещая старых друзей за городом, заказывая билеты на самолет до Кариб и поздно вечером переключая каналы кабельного телевидения, мы неограниченно потребляем социальный мир и потребляемся им. Мы сталкиваемся с бoльшим количеством мнений, ценностей, личностей и способов жизни, чем любое другое поколение в истории; число наших отношений быстро увеличивается, их вариации неисчислимы: прошлые отношения продолжают жить (на расстоянии телефонного звонка), а новые лица тут же забываются. Короче говоря, мы имеем дело со взрывом социальных связей.
Какое влияние этот взрыв оказывает на наше ощущение себя, ощущение того, кто мы и что мы считаем важным? Как он разрушает веру в романтический внутренний мир или в рациональное ядро идентичности?
Во-первых, происходит население Я, то есть Я поглощает других. Без конца сталкиваясь с другими, мы быстро расширяем диапазон оценок, идей и действий, доступных нам. Под влиянием друзей, знакомых, родственников, средств массовой информации и др., мы начинаем видеть и чувствовать многочисленные возможности существования - в том числе прямо противоположные.
Мы осознаем возможность гомосексуальности, одновременно считая обоснованными возражения против нее; мы испытываем гетеросексуальные желания, одновременно считая себя способным на гомосексуальные предпочтения, как и на гомофобные реакции. Вследствие этих многочисленных тенденций мы так же начинаем понимать рациональные основания гермафродитизма - выражения признаков обоих полов, - как и множество аргументов против акцентирования любых гендерных различий. Каждый из нас населяется множеством возможностей, обоснованных и правильных в соответствии с определенными критериями, в определенных отношениях, в определенном контексте. Где в этой неразберихе подлинное Я, истинные чувства или рациональное ядро? Перефразировав поэта Уолта Уитмена можно сказать: "Мы содержим множества".
Ощущение центрированного Я также начинает разрушаться под влиянием требований множества аудиторий. В одной из замечательных сцен в фильме "Багси", пользующийся дурной славой гангстер (его играет Уоррен Битти) отчаянно носится из одной комнаты своего особняка в другую. Запыхавшись, он исполняет роль приветливого хозяина на вечеринке по случаю дня рождения своей дочери, затем оставляет ее, чтобы доказать свою любовь сомневающейся жене, вновь появляется с солидным видом и апломбом, чтобы произвести впечатление на своих друзей гангстеров в соседней комнате, только чтобы успеть на окончание вечеринки своей дочери. Мы смеемся, жалея и презирая этого бедолагу, в то же время наблюдая за своей собственной жизнью. Потому что технологии социализации возводят огромный особняк противоречивых требований для каждого из нас.
Посмотрите на того сегодняшнего беднягу, который должен одновременно демонстрировать профессиональную ответственность, мягкую и романтичную чувственность, мужскую твердость и преданность семье; он должен разбираться в спорте, политике, программном обеспечении, рынке ценных бумаг, механике, еде и вине; у него должен быть круг друзей, фитнесс-программа, правильные компакт-диски, интересные планы на отпуск и внушительный автомобиль - если он, конечно, желает выжить во все более сложном мире. Подобно Багси Сигелю, он бежит из одной ситуации в другую, меняя манеры, одежду, напор, взгляды и ценности. Где в этом хаосе конкурирующих личностей следует ему искать истинного и реального человек за масками?
Третий путь, которым социализирующие технологии подрывают веру в глубинные или сущностные Я, - повторение образов. Бесчисленные репродукции наших способов жизни постепенно лишают их подлинности. Рассмотрим случай любовного увлечения. В соответствии с традиционными стандартами, выражения любви, страсти и желания должны быть спонтанными проявлениями базового Я - энергетическими импульсами, которые внезапно вырываются наружу. А теперь вспомните, сколько раз вы сталкивались с этими выражениями - в телевизоре, начиная с четырех лет, в фильмах, книгах и журналах, в рассказах друзей и, конечно, в вашей собственной жизни. Вам известны все слова, все движения глаз и рта, все жесты и позы.
В этих бесчисленных повторениях аутентичность оказывается призрачной. Сущность постепенно становится стилем. Мы теряем веру в романтические выражения; слова застревают в горле. "Где я? В Голливуде? В мыльной опере? В подростковом романе?" И то же самое происходит со всеми остальными дорогими нам выражениями - религиозной преданностью, печалью, радостным воодушевлением, политическим протестом. От постоянного повторения реальность становится риторикой.
Но быть может это еще один способ пожаловаться на жалкое состояние современной жизни? Не совсем так. Да, в этом есть некоторая доля сетования на то, что мы перестали верить во внутреннюю тайну, страсть или вдохновение; что мы больше не являемся авторами наших жизней, не знаем, кто мы, что мы отстаиваем или куда мы идем; что нами отныне руководит не разум; что расширение отношений превращает наши спокойные дни в хаос; что близость становится ритуалом, а верность - прошлогодним пережитком.
Но, жалуясь, мы лишь обнажаем тот факт, что наши корни тянутся в прошлое. Если бы мы по-прежнему не верили романтически в глубинный внутренний мир, стали бы мы беспокоиться об исчезновении страсти и вдохновения? И если бы мы не цеплялись за модернистскую идею рационально организованной жизни, был бы хаос проблемой?
Наши дети едва ли испытают те трудности, которые испытываем мы; им будет непонятно, зачем так носиться с реальным, истинным или внутренним Я. И если мы чувствуем опасность, то это хорошая причина для того, чтобы расширить наши горизонты. Поэтому от технологий, насыщающих нас другими, нам не скрыться. Часы культуры не повернуть вспять. Многие ученые говорят, что социализирующие технологии находятся лишь в зачаточном состоянии.
Поскольку мы все вместе идем в будущее, давайте рассмотрим некоторые позитивные возможности постмодернистской жизни. Потому что именно эти распространяющиеся технологии бесконечно расширяют возможности человеческого развития. Каждое новое отношение является одновременно шансом, дверью, открытой навстречу новому выражению, пониманию и опыту.
Это особенно заметно в случае молодых женщин. Полвека назад существовала лишь одна сильная модель, в соответствие с которой женщины могли измерять ценность своей жизни: преданная жена и мать. Ограничения, налагаемые на выражение, открытие нового и развитие, были жесткими и репрессивными. Сегодня этот образ - лишь один из многих. И хотя повседневная жизнь может представлять собой поток конкурирующих требований, каждая новая морщинка на лице - это так же новое измерение. Самые прекрасные моменты могут дарить опьянение, волнующее чуство: "посмотри, что я могу делать, чем я могу быть, что я могу видеть, чувствовать и знать!" В этот миг никто не беспокоиться о несогласованности и непоследовательности; никого не интересует, что скрывается за поступками. Мы участвуем в играх и они составляют для нас мир.
Мы испытываем удовлетворение от постоянных и иногда восхитительных встреч. Эти встречи не только открывают новые аспекты Я, но и указывают дорогу к прошлому. В романтические и модернистские времена нужно было постоянно заботиться об истинности и подлинности: действительно ли это то, что я чувствую, что я думаю, чем я являюсь? Если ответ был "нет", определенные действия исключались из дальнейших планов. Но если мы прекращаем задавать такие вопросы, тогда в принципе ничего невозможно отбросить. Если мы отказываемся верить в то, что есть некий глубинный и сущностный критерий, некое логическое правило или некая внутренняя сущность, с которыми надо согласовывать действия, мы обретаем свободу играть в разные игры, предлагаемые как данной культурой, так и другими.
|
|
|
|
|
